Ушедший 2007-й, официально названный годом русского языка, прошел без лингвистических потрясений. Несколько номинальных попыток на высшем уровне защитить великий и могучий от бранных слов и иностранных заимствований, которые, соединенные союзом «и», будто бы два сапога пара — навели на мысль о том, знают ли борцы за чистоту русского языка своих врагов в лицо. Если даже с матерщиной без специального словаря, где были бы перечислены все варианты «нехороших» слов, сражаться бессмысленно, то о словах-иммигрантах, которые оказались на скамье подсудимых, обеспечив богатство русского языка, нужно вести отдельный разговор. Тем более что к нам в редакцию нередко приходят как устные, так и телефонные жалобы на злоупотребление иностранной лексикой.

Политконкретный креатив

В ушедшем году в России впервые были выбраны слово и антислово года. Тем самым нашей стране была привита традиция, которая давно уже существует в США, Германии, Японии. Список слов-кандидатов, которые «ласкали» слух на протяжении двенадцати месяцев, составили читатели электронной рассылки «Дар слова» (а это — более трех тысяч подписчиков). Затем за них голосовало жюри, в состав которого вошли представители Центра развития русского языка — поэты и прозаики, лингвисты и филологи, философы и культурологи. Получилось, что в двух номинациях на пьедестале оказались слова иностранного происхождения.

С большим отрывом победил гламур. Жюри посчитало, что эта глянцево-золоченая кажимость стремительно распространилась на все сферы жизни — от моды до политики. Второго места была удостоена приставка нано- (от греческого «карлик», которая послужила образованию ветви новых слов: нанотехнологии, наноиндустрия, наноматериалы и т.д). Хотя слово было «изобретено» более тридцати лет назад в Японии, именно в этом году оно совершило марш-бросок в журналистику, а оттуда — в область повсеместного употребления. Третьим стал блог (сетевой дневник): слово образовалось в 1999 году в среде «живого журнала», так называемой блогосфере, которая за последнее время заметно расширила границы.

А теперь — к антисловам 2007 года, которые также определяло жюри. Самым фальшивым, аморальным и растиражированным был признан креатив (от англ. creative — творческий): как правило, этим понятием и производными от него в России обозначают нечто — от политического лозунга до рекламного трюка — пародирующее творчество. Другое антислово — политконкретность, то есть определенность в политике, которую проиллюстрировал созыв Государственной Думы. «Конкретная» часть этого слова до этого ярко проявила себя в блатном жаргоне. Замыкает тройку антилидеров еще одно политически окрашенное понятие — преемник. Оно не относится к заимствованиям, но в последнее время порядком набило оскомину и стало показателем политического цинизма…

Рейтинг составлен не только любопытства ради. Эти слова отражают по большому фрагменту действительности. Только в отличие от настоящих зеркал слова не потеряют способность отражать наше время и годы спустя. Сравнение с подобными американо-английскими рейтингами показывает, что нам в очередной раз достался товар б/у, «секонд-хэнд»: слово «блог», например, было на пике популярности несколько лет назад — так же, как достаточно распространенные ныне у нас в молодежной среде флешмоб (общественные акции, основанные на повторении толпой одинаковых, порой лишенных смысла действий) или айпод (особый вид портативного музыкального проигрывателя).

Уже кружится голова от избытка иностранщины? Хочется закричать: «Заграничное запретить!»? Давайте не будем торопиться…

«Да и нет не говорить, черное с белым не носить»

Подобные попытки — но в щадящем варианте — уже были. Напомним, что в 2003 году в нашей стране вышел Закон «О государственном языке Российской Федерации». Помимо того, что этот нормативный акт наконец-то определял государственный язык в нашей многоязыковой державе и даровал право утверждать нормы современного русского литературного языка, правила русской орфографии и пунктуации Правительству РФ, в пункте 6 статьи 1 он декларировал: «При использовании русского языка как государственного языка Российской Федерации не допускается использование… иностранных слов при наличии общеупотребительных аналогов». Комичность этой формулировки в том, что в самом тексте закона прозвучал «аналог» греческого происхождения, который в русском языке имеет синонимы. Получается, что закон был нарушен еще до принятия. А об исполнении его в жизни не приходится говорить…

Иностранные слова так прочно обосновались в нашем языке, что мы с трудом замечаем «чужестранцев». Слова, и даже более мелкие языковые единицы. Звук [ф], например, некогда перекочевал к нам вместе с заимствованиями (Федор, фонарь), так же, как и, казалось бы, исконный суффикс -ист (штангист, коммунист). Если слепо следовать требованию замены, придется называть родного российского президента (но — латинского происхождения) по-другому. Но как? Председателем? Государем? А может, главарем? А если еще и усугубить, то мы вновь вернемся к мокроступам вместо галош, ячеству вместо эгоизма и, не дай Бог, шаротыку вместо кия…

Даже если ввести штрафы за употребление иноязычных слов, наша речь превратится в игру по детским правилам: «Да и нет не говорить, черное с белым не носить, “р” не выговаривать». Только это уже совсем не игра. Будет ли в таком «ощипанном» языке место лексической сочности, богатству и многообразию нюансов, за которые и ценят русский, спросят одни? Но что же тогда делать с россыпью дилеров и брокеров, мерчендайзеров и супервайзеров?

Свет мой, зеркальце, скажи

Наша страна не единственная, которая страдает от нашествия англицизмов — и пытается с ними бороться. Например, во Франции в 1994 году был принят так называемый «закон Тубона» (по фамилии консервативного министра культуры Франции Жака Тубона). Этим нормативным актом французский закрепляется как государственный язык, который должно использовать в документах правительства, на рабочем месте, в вывесках и маркировках товара, коммерческих контрактах и в некоторых других контекстах. В Германии обеспокоены тем, что Deutch превращается в Denglish, где от родного языка осталась только одна первая буква… Любые попытки вмешаться в языковой ход событий сверху, однако, отдают политическим снобизмом. Мол, у великой державы не может быть конкурентов — даже в языке.

Но лингвистические взаимопроникновения невозможно отменить законом при других константах. И причину заимствований нужно искать не в языке. Слова лишь «отзеркаливают» предметы и явления и переносятся вместе с ними. Называть легкий и домашний принтер, изобретенный не у нас, печатателем или печатным станком смешно. Ведь справедливости ради стоит отметить, что когда СССР запустило первый спутник, словари других стран пополнились словом русского происхождения…

Пока языки не изолированы друг от друга, избежать заимствований невозможно. Но они не свидетельствуют о бедности языка. Иноязычные элементы вживаются в нашу грамматику и преобразуются в соответствии с потребностями гостеприимного языка. Язык как открытый водоем: через него «протекают» потоки слов — и только избранные остаются украшать дно. Надо лишь немного подождать — и «сольются» и супервайзеры, и айподы, и триквелы… Но рано радоваться — скорее всего, на их место придут другие слова, которые своей новизной будут царапать слух консерваторам.

Чрезмерное усердие в употреблении слов-экзотов — проблема иного рода. Она есть и будет независимо от толщины словаря иностранных слов. Мода на слова приходит вместе с модой на экспортируемые товары. И эта проблема останется даже если мы будем писать «Сникерс» русскими буквами — от этого он вряд ли станет «Мишкой косолапым».

Ирина ТИМОФЕЕВА.
Коллаж Натальи ЖУРАВЛЕВОЙ.

• Любопытно

Казалось бы, совсем по-русски попивая чай (1) с сахарным (2) сиропом (3), конфетой (4) и шоколадом (5) вприкуску, мы используем пять слов с иноязычными корнями: из китайского (1), хинди (2), персидского (3), итальянского (4) и ацтекского (5) языков. Столько же заимствований в простой фразе: «Собираясь в школу (греческий), первоклассник (латинский) положил в портфель (французский) пенал (немецкий) с карандашами (тюркский)».

• Цифра

Лингвисты подсчитали, что ежедневно русский язык обогащается на шесть-семь новых слов-иностранцев. Но процесс этот не односторонний: постепенно из языкового ядра вытесняются лишние понятия. Часть из них можно отнести к историзмам, которые выходят из употребления одновременно с обозначаемыми предметами или явлениями. Неутешительный прогноз на этот счет, например, у следующих слов: модем (ностальгическое устройство для установления связи между компьютером и Интернетом уже практически вытеснено скоростными видами доступа во всемирную сеть), полифония (многоголосные мелодии, некогда спровоцировавшие революцию в сознании пользователей мобильных телефонов, уступили место более совершенным звуковым форматам), видеокассета (цифровые носители информации сделали свое дело: в этом году Ассоциация американских производителей прекратила выпуск фильмов на видеокассетах). Стоит немного подождать — и эти слова «вымоет» из употребления, как некогда «консенсус» (мода на это трудное для артикуляции понятие прошла: сейчас говорят «согласие» или «соглашение») или «путч» (о последнем вспоминают только в историческом контексте, как о эпохальном слове-памятнике).

• Из истории

В лингвистической истории было несколько попыток создать мировой язык. Один из них — волапюк — был изобретен в 1879 году немецким католическим священником Иоганном Мартином Шлейером. Как гласит легенда, однажды, мучаясь от бессонницы, Шлейер ходил туда-сюда по дому — и Господь показал ему, каким должен быть мировой язык. Большинство корней в волапюке взяты из английского и французского языков, а само слово произошло от слияния трансформированных слов world (мир) и to speak (говорить). Долгое время волапюк был очень популярен. На нем издавалось 25 журналов, о нем говорилось в 316 учебниках. Сейчас этот мировой язык пребывает в забвении. А его международную функцию выполняет английский — как язык с достаточно простой грамматикой и общемировым распространением.